Зеленая экономика и устойчивое развитие: баланс между экономическим ростом и экологией

Введение

Экономический рост долгое время оценивался по увеличению выпуска, доходов и занятости. Одновременно рост извлекал материалы, энергию и землю, а издержки загрязнения, утраты экосистем и изменения климата оставались в значительной части за пределами цены товара. К началу XXI века этот разрыв стал практической задачей макроэкономической политики: как повышать благосостояние, сохраняя климатическую устойчивость, плодородие, чистую воду, биоразнообразие и запас ресурсов для следующих поколений. Зеленая экономика предлагает ответ через иной состав роста. По определению Программы ООН по окружающей среде, инклюзивная зеленая экономика повышает благосостояние человека и социальную справедливость, одновременно снижая экологические риски и дефицит ресурсов. В такой экономике рост занятости и доходов опирается на государственные и частные инвестиции в деятельность, инфраструктуру и активы, которые сокращают выбросы и загрязнение, повышают эффективность использования энергии и материалов и предотвращают потерю биоразнообразия и экосистемных услуг [1].

Для экономической теории и для учебной дисциплины «Экономика» тема важна тем, что соединяет микроэкономику внешних эффектов, макроэкономическую политику, экономику природопользования и финансы. С. Н. Бобылев показывает устойчивое развитие как парадигму XXI века, основанием которой выступает формирование зеленой экономики, и связывает ее с индикаторами, целями устойчивого развития, природным капиталом и экономической ценностью природы [2]. Сама формула устойчивого развития восходит к докладу Международной комиссии по окружающей среде и развитию: это развитие, при котором удовлетворение потребностей нынешнего поколения сохраняет возможность будущих поколений удовлетворять свои потребности [3].

Объект работы — взаимосвязь экономической динамики и состояния окружающей среды. Предмет — зеленая экономика как способ удерживать экономический рост внутри экологических ограничений и социальных требований справедливости. Цель — раскрыть, при каких условиях баланс между ростом и экологией становится управляемым экономическим результатом. Для этого решены четыре задачи: разграничены понятия устойчивого развития, зеленой экономики и зеленого роста; рассмотрены гипотезы о связи роста и загрязнения, включая расцепление показателей; систематизированы инструменты политики, занятости и измерения; сопоставлены международные ориентиры с российскими стратегическими документами и статистикой природоохранных затрат.

Работа опирается на документы международных организаций, российские нормативные и статистические источники, учебные и журнальные публикации. Применены сравнительный анализ концепций, институциональный разбор инструментов и описание статистических рядов. Текст состоит из введения, трех глав, заключения и списка источников.

Глава 1. Теоретические основы зеленой экономики и устойчивого развития

1.1. Устойчивое развитие как нормативная рамка

Устойчивое развитие задает норму, по которой оценивается хозяйственная траектория. В докладе 1987 года, изданном на русском языке в 1989 году, потребность понимается широко: это не только текущее потребление, но и возможность людей жить в безопасной среде, иметь работу, продовольствие и энергию. Ограничение тоже двойное. Техника и общественное устройство налагают предел на способность биосферы поглощать последствия человеческой деятельности, а бедность и неравный доступ к ресурсам сами подталкивают к истощительному использованию земли, леса и воды [3]. Из этой формулы следует трехсоставная модель. Экономическая составляющая отвечает за эффективность и доход. Социальная — за занятость, здоровье, образование и распределение выгод и издержек. Экологическая — за сохранение систем жизнеобеспечения. Баланс означает одновременное удержание всех трех, а не последовательный обмен одной на другую.

В 2015 году Генеральная Ассамблея ООН приняла Повестку дня в области устойчивого развития на период до 2030 года. Семнадцать целей связывают ликвидацию нищеты, достойную работу, промышленность и инфраструктуру с чистой энергией, ответственным потреблением, климатом и сохранением экосистем суши и моря [4]. Для экономиста цели важны как карта компромиссов. Цель экономического роста и занятости соприкасается с целью климата и с целью рациональных моделей производства. Политика, которая увеличивает валовой продукт ценой необратимой потери критических экосистем, формально двигает одну цель и ухудшает другие. Политика, которая сохраняет природу ценой длительной энергетической бедности, тоже не выполняет повестку целиком.

А. Ф. Мудрецов и А. Н. Павлов трактуют зеленую экономику как ответ на климатический риск и как средство долгосрочного повышения уровня жизни при снижении эколого-экономических рисков для будущих поколений. Они подчеркивают, что страны приходят к этой модели разными путями из-за различий климата и хозяйственного уклада, а сходство климатических интересов создает почву для союзов, включая работу в рамках Евразийского экономического союза [5]. Тем самым зеленая экономика с самого начала является и теоретической конструкцией, и предметом национальной адаптации.

1.2. Зеленая экономика и зеленый рост

Зеленая экономика конкретизирует устойчивое развитие на языке инвестиций. ЮНЕП описывает ее как низкоуглеродную, ресурсоэффективную и социально инклюзивную модель. Природный капитал признается хозяйственным активом и источником общественных благ, особенно для людей, чья занятость прямо зависит от природных ресурсов. Зеленая экономика сохраняет цель устойчивого развития и переносит практическое внимание на капитал, инфраструктуру, навыки и положительные социальные и экологические результаты [1]. С. Н. Бобылев выстраивает от этой идеи переход от техногенного типа развития к устойчивому: через экологизацию секторов, оценку природы и сочетание государства и рынка [2].

Организация экономического сотрудничества и развития в стратегии 2011 года определила зеленый рост как содействие экономическому росту и развитию при том, что природные активы продолжают давать ресурсы и экологические услуги, от которых зависит благосостояние. Для этого рост должен опираться на инвестиции и инновации, открывающие новые экономические возможности. ОЭСР включает зеленый рост в состав устойчивого развития как более узкую рабочую повестку на стыке экономики и окружающей среды, с измеримым прогрессом, инновациями, конкуренцией и устойчивостью экосистем [6].

Сопоставление трех понятий снимает терминологическую путаницу. Устойчивое развитие отвечает на вопрос о цели. Зеленая экономика отвечает на вопрос о структуре капитала и занятости. Зеленый рост отвечает на вопрос о макроэкономической политике, которая ищет источники роста внутри экологических ограничений.

Таблица 1 — Соотношение концепций устойчивого развития, зеленой экономики и зеленого роста

Источник: [1], [3], [6].

1.3. Рост, загрязнение и расцепление показателей

Связь роста и среды не является постоянной функцией. Дж. Гроссман и А. Крюгер исследовали, как экономический рост соотносится с загрязнением, и дали эмпирическую опору обсуждению так называемой экологической кривой Кузнеца: для ряда загрязнителей нагрузка сначала растет вместе с доходом, а после достижения определенного уровня дохода снижается [7]. Объяснение связано со структурным сдвигом от тяжелой промышленности к услугам, с готовностью богатеющего общества платить за чистую среду и с появлением регуляторов и технологий. Для темы баланса из этой гипотезы следует осторожный вывод. Снижение отдельных видов местного загрязнения по мере роста дохода наблюдалось. Автоматического очищения среды самим фактом роста гипотеза не обещает. Глобальные выбросы парниковых газов, накопление отходов и утрата биоразнообразия зависят от энергетической системы, торговли и институтов сильнее, чем от формы одной кривой. Страна может нарастить доход и одновременно увеличить углеродный след, если энергосистема остается углеродоемкой, а потребление материалов растет.

Поэтому рабочим понятием политики стало расцепление, или декаплинг. Относительное расцепление означает, что воздействие на среду растет медленнее валового продукта: экономика становится чище на единицу выпуска, но суммарная нагрузка еще увеличивается. Абсолютное расцепление означает снижение воздействия при продолжающемся росте продукта. Международная группа по ресурсам в обзоре 2024 года показывает, что отделить рост от ресурсной и экологической нагрузки возможно и хозяйственно оправданно. В сценарии перехода к устойчивому использованию ресурсов мировая добыча ресурсов достигает пика около 2045 года и к 2060 году оказывается примерно на 20 процентов выше уровня 2020 года, тогда как мировая экономика вырастает сильнее, чем при продолжении прежней траектории, примерно на 3 процента относительно инерционного пути. Потребление первичной энергии в этом сценарии снижается примерно на 25 процентов к 2040 году и затем стабилизируется. Площадь сельскохозяйственных земель сокращается примерно на 5 процентов при росте аграрного выпуска. Смысл сценария распределителен: более богатые страны снижают ресурсное потребление и воздействие, а пространство для роста ресурсного использования сохраняется там, где оно нужно для развития [8].

Отсюда баланс роста и экологии получает количественный смысл. Цель состоит в росте благосостояния на единицу изъятия ресурсов и на единицу выбросов, а затем в абсолютном снижении критических нагрузок. Ресурсная эффективность, возобновляемая энергетика, продление срока службы изделий и восстановление экосистем выступают средствами этой траектории.

1.4. Природный капитал и пределы замещения

Экономика природопользования различает слабую и сильную устойчивость. При слабой устойчивости природный капитал может замещаться произведенным капиталом и знаниями, если совокупный капитал, передаваемый следующему поколению, сохраняется. При сильной устойчивости по крайней мере критическая часть природного капитала незаменима: устойчивость климата, минимальный состав биоразнообразия, плодородные почвы и водный режим не покупаются обратно любой суммой оборудования после перехода порога. Учебная традиция, представленная работой С. Н. Бобылева, требует видеть обе стороны. Замещение реально в энергоэффективности, материалоемкости и технологиях очистки. Замещение ограничено там, где утрата экосистемы необратима или восстановление длится дольше горизонта инвестиционного проекта [2].

Практический вывод для баланса таков. Политика роста может свободно искать замещение там, где природная функция воспроизводима технологией. Политика охраны должна жестко защищать критический природный капитал, потому что его потеря обесценивает и будущий рост. Леса, водно-болотные угодья, почвы и океанические системы в этом смысле являются производственными фондами длительного пользования, даже когда они не стоят на балансе фирмы.

Глава 2. Экономические механизмы баланса роста и экологических ограничений

2.1. Внешние эффекты и набор инструментов

Загрязнение и истощение чаще всего являются внешними эффектами. Производитель получает выгоду от выпуска, а ущерб здоровью, климату и экосистемам распределяется на общество и на будущие периоды. Рыночная цена тогда занижает полные издержки, выпуск загрязняющей деятельности оказывается выше общественно оправданного, а чистая альтернатива проигрывает в конкуренции. Исправление начинается с того, чтобы ущерб получил экономическое выражение.

Набор инструментов складывается из четырех групп. Ценовые инструменты включают плату за негативное воздействие, экологические налоги и системы торговли выбросами. Они оставляют фирме свободу выбрать способ снижения нагрузки и создают постоянный мотив к экономии. Нормы и стандарты задают предел концентрации, технологический минимум или требование наилучших доступных технологий. Они уместны там, где ущерб локален и опасен, а у регулятора достаточно данных для контроля. Инвестиционные и закупочные меры создают спрос: поддержка исследований, зеленые государственные закупки, гарантии и льготное финансирование инфраструктуры. Информационные меры снижают асимметрию: отчетность, маркировка, таксономия проектов и независимая верификация.

М. Портер и К. ван дер Линде предложили пересмотреть связь между экологическими требованиями и конкурентоспособностью. Грамотно устроенное регулирование способно подтолкнуть инновации, которые частично или полностью перекрывают затраты на соблюдение требований: фирмы находят менее материалоемкие процессы, снижают брак и открывают новые рынки [9]. Гипотеза Портера действует при определенных условиях. Требование должно быть предсказуемым, достаточно строгим, чтобы сдвинуть технологию, и достаточно гибким, чтобы фирма выбирала способ исполнения. Запрет без переходного периода и без доступа к капиталу дает иные последствия: уход производства, рост теневой деятельности или переложение затрат на потребителя. Баланс поэтому зависит от дизайна инструмента в той же мере, в какой от его названия.

Таблица 2 — Группы инструментов экологической политики

Источник: [6], [9].

Отдельное место занимает экономика замкнутого цикла. Она дополняет ценовой сигнал конструкцией продукта. Изделие проектируется так, чтобы его ремонтировали, узлы возвращались в производство, а материал сохранял качество несколько оборотов. Выигрыш для роста состоит в снижении зависимости от первичного сырья и в новой занятости в сборе, сортировке, ремонте и инжиниринге. Выигрыш для среды состоит в сокращении добычи и захоронения. Ограничение тоже экономическое: переработка имеет собственные затраты энергии, а часть материалов деградирует. Замкнутый цикл оправдан там, где полный жизненный цикл, а не только стадия утилизации, снижает суммарную нагрузку.

2.2. Инновации, занятость и справедливый переход

Баланс роста и экологии социально устойчив, если смена структуры производства создает занятость сопоставимого качества. Совместный обзор Международного агентства по возобновляемой энергии и Международной организации труда фиксирует, что в 2023 году в возобновляемой энергетике было занято 16,2 млн человек против 13,7 млн в 2022 году. Прирост около 18 процентов стал наибольшим за годы наблюдений этой серии. В 2012 году соответствующая оценка составляла 7,3 млн. Крупнейшим работодателем остается солнечная фотоэлектрическая генерация: 7,1 млн рабочих мест, около 44 процентов занятости сектора. География концентрирована. На Китай пришлось 7,4 млн рабочих мест, или 46 процентов мировой занятости в возобновляемой энергетике. В Европейском союзе занято 1,8 млн человек, в Бразилии — 1,6 млн, в Соединенных Штатах и в Индии — несколько более 1 млн в каждой стране. При большом ресурсном потенциале Африки занятость сектора в 2023 году оценена в 324 тыс. человек [10].

Эти цифры подтверждают, что низкоуглеродные отрасли способны быть источником рабочих мест. Они же показывают, что занятость следует за инвестициями, производственными цепочками и навыками, а не за одним только природным потенциалом. Для страны, которая начинает переход, баланс включает подготовку техников, инженеров и рабочих строительных специальностей, признание квалификаций и доступ малого бизнеса к локальным энергетическим проектам. Иначе выгоды роста сосредотачиваются в узкой группе стран-производителей оборудования, а издержки закрытия старых мощностей остаются местными.

Справедливый переход означает, что работник углеродоемкой отрасли получает время, обучение и источник дохода на период структурной смены, а домохозяйство с низким доходом защищено от регрессивного эффекта углеродной цены. Энергия занимает большую долю бюджета бедных семей. Плата за выбросы, переложенная в тариф без компенсации, ухудшает социальную составляющую устойчивого развития даже при снижении выбросов. Возврат части дохода от углеродных платежей, адресные субсидии на утепление и общественный транспорт делают экологическую цену политически и этически приемлемой.

Существует и эффект отдачи. Технология снижает расход ресурса на единицу услуги, услуга дешевеет, и потребление растет. Часть сбереженной энергии и части материалов возвращается в оборот через дополнительный спрос. Политика эффективности поэтому дополняется абсолютными ориентирами по критическим нагрузкам, планированием спроса и требованиями к проектированию, а не сводится к одному показателю удельного расхода.

2.3. Измерение прогресса

Без измерения зеленая экономика легко превращается в набор деклараций. Партнерство за действия в области зеленой экономики обновило рамку измерения прогресса и в третьем издании рассчитало расширенный индекс для 110 стран. Положительный прогресс или отсутствие ухудшения по всему набору показателей устойчивости вместе с положительным значением индекса прогресса зеленой экономики показали 32 страны, то есть 29 процентов выборки [11]. Результат важен именно своей умеренностью. Переход является редким одновременным успехом по нескольким измерениям, а не автоматическим следствием роста дохода.

ОЭСР еще в обзоре индикаторов зеленого роста предложила смотреть на четыре области: переход к низкоуглеродной и ресурсоэффективной экономике; сохранение базы природных активов; экологическое качество жизни людей; политику и экономические возможности, связанные с зеленым ростом. Общая картина по странам была смешанной. Часть давления на среду ослабла в период экономического кризиса, и возникал риск, что с возобновлением роста давление вернется выше прежнего уровня, если политика останется прежней [12]. Для сегодняшней дискуссии этот вывод сохраняет силу. Временное снижение выбросов из-за спада выпуска отличается от структурного расцепления. Баланс подтверждается тогда, когда нагрузка снижается или стабилизируется на фоне восстановления инвестиций и занятости.

Измерительная система включает углеродоемкость продукта, производительность материалов и энергии, долю возобновляемых источников, состояние лесов и вод, выбросы в городах, расходы на охрану среды, число зеленых рабочих мест и долю частного капитала в природоохранных фондах. Показатель выбирается под национальную задачу. Универсальный индекс полезен для сравнения, отраслевые показатели полезны для управления. Проверка отчетностей снижает риск гринуошинга, когда проект получает экологическое имя без изменения физического воздействия.

Глава 3. Международный опыт и практика Российской Федерации

3.1. Международные ориентиры

Парижское соглашение, принятое 12 декабря 2015 года и вступившее в силу 4 ноября 2016 года, связывает климатическую цель с траекторией развития. Страны договорились удерживать прирост глобальной средней температуры намного ниже 2 градусов Цельсия сверх доиндустриального уровня и прилагать усилия, чтобы ограничить рост 1,5 градуса. Соглашение требует экономического и социального преобразования и служит маршрутом мер, от которых зависит достижение целей устойчивого развития [13]. Национальные вклады позволяют учесть различие стартовых условий. Общая температура при этом остается совместным ограничением: сумма национальных траекторий сопоставляется с глобальным бюджетом выбросов.

Европейский союз перевел климатическую цель в закон. Европейский климатический закон закрепляет климатическую нейтральность к 2050 году и промежуточные ориентиры: сокращение чистых выбросов парниковых газов не менее чем на 55 процентов к 2030 году и на 90 процентов к 2040 году относительно уровня 1990 года. Поправка, установившая ориентир 2040 года, вступила в силу в 2026 году. Нейтральность понимается как нулевой чистый баланс выбросов в целом по государствам-членам, прежде всего за счет сокращения выбросов, чистых технологий и охраны среды [14]. Для других экономик европейский курс важен дважды. Он показывает, как долгосрочная цель раскладывается на промежуточные юридически значимые рубежи. Он меняет требования к углеродоемкости товаров на крупном рынке и тем самым влияет на экспортеров.

Международный опыт складывается в общий урок. Баланс оформляется как закон и как инвестиционная программа, сопровождается социальной компенсацией и регулярно сверяется с данными. Различие стран по доходу и по структуре энергетики сохраняется внутри этой рамки. Повестка устойчивого развития и Парижское соглашение признают общую ответственность и различие возможностей.

3.2. Стратегия и финансовая таксономия России

Российская Федерация формулирует собственную траекторию низкоуглеродного развития. Стратегия социально-экономического развития с низким уровнем выбросов парниковых газов до 2050 года утверждена распоряжением Правительства от 29 октября 2021 года № 3052-р во исполнение Указа Президента от 4 ноября 2020 года № 666. Документ ориентирован на сокращение выбросов к 2030 году до 70 процентов относительно уровня 1990 года с учетом поглощающей способности лесов и иных экосистем и при условии устойчивого социально-экономического развития. Стратегия также связывает национальную задачу с удержанием прироста глобальной температуры значительно ниже 2 градусов и с усилиями по ограничению роста 1,5 градуса [15].

Минэкономразвития России, представляя стратегию, указало два сценария — инерционный и целевой, или интенсивный. За основу принят целевой. В его логике экономический рост сочетается с уменьшением выбросов парниковых газов к 2050 году на 60 процентов от уровня 2019 года и на 80 процентов от уровня 1990 года, а углеродная нейтральность достижима к 2060 году. Дополнительные инвестиции в декарбонизацию оценены примерно в 1 процент валового внутреннего продукта в 2022–2030 годах и в 1,5–2 процента в 2031–2050 годах [16]. Эти величины полезно читать точно. Ориентир 2030 года в тексте стратегии означает уровень выбросов, равный 70 процентам от уровня 1990 года, то есть снижение на 30 процентных пунктов относительно базы 1990 года с учетом поглощения. Ориентир 2050 года в сообщении министерства означает более глубокое сокращение уже относительно и 2019, и 1990 года. Баланс в российской постановке явно включает продолжение экономического роста.

Финансовая часть баланса закреплена постановлением Правительства от 21 сентября 2021 года № 1587. Оно утверждает критерии проектов устойчивого, в том числе зеленого, развития и требования к верификации. Критерии охватывают зеленые и адаптационные проекты. Направления таксономии включают обращение с отходами, энергетику, строительство, промышленность, транспорт и промышленную технику, водоснабжение и водоотведение, природные ландшафты, реки, водоемы и биоразнообразие, а также сельское хозяйство [17]. Таксономия переводит слово «зеленый» в проверяемые признаки проекта. Для инвестора это снижает неопределенность. Для регулятора это граница против произвольной экологической маркировки. Для баланса роста и экологии это способ направить кредит и облигации в фонд, который меняет физические показатели, а не только отчетность.

3.3. Масштаб природоохранных затрат и структурные ограничения

Деньги показывают, на какой стадии находится переход. По расчетам на основе данных Росстата, в 2023 году предприятия направили на охрану окружающей среды 1,3 трлн рублей. Это на 191,5 млрд рублей, или на 17,3 процента, больше, чем годом ранее. Рост опередил и потребительскую инфляцию того года, и промышленную. Более 70 процентов суммы, 928,8 млрд рублей, составили текущие эксплуатационные расходы и капитальный ремонт. Около 30 процентов, 371,3 млрд рублей, пришлось на инвестиции в строительство и модернизацию природоохранной инфраструктуры. Наибольшие затраты сосредоточены в обрабатывающих производствах, а в региональном разрезе выделяются Красноярский край, Москва и Московская область. Наименьшие затраты предприятий отмечены в Ингушетии, Дагестане и Калмыкии [18].

В 2024 году инвестиции в природоохранные основные фонды достигли 375,3 млрд рублей. Номинальный прирост к предыдущему году составил 1,1 процента, или около 4 млрд рублей, и оказался наименьшим с 2016 года. При промышленной инфляции 12,1 процента реальные расходы на строительство и модернизацию объектов защиты среды сократились. Основная часть капитальных вложений, 263,7 млрд рублей, или 70,3 процента, пошла на новое строительство природоохранных объектов. Годом ранее доля нового строительства составляла 69,3 процента [19]. Официальная сводка показателей охраны окружающей среды публикуется Росстатом и служит первичной базой таких расчетов [20].

Таблица 3 — Затраты российских предприятий на охрану окружающей среды

Источник: [18], [19].

Структура затрат содержательна. Текущие расходы больше капитальных. Экономика много тратит на эксплуатацию уже существующих очистных и защитных объектов. Обновление основного капитала, которое меняет технологическую основу нагрузки, составляет меньшую долю и в 2024 году в реальном выражении не выросло. Высокая доля нового строительства внутри капитальных вложений говорит о создании объектов, а не только о ремонте. Региональный разброс повторяет размещение промышленности и бюджетные возможности. Баланс на национальном уровне еще не означает равную способность регионов финансировать охрану среды.

В. Н. Овчинников и Н. П. Кетова рассматривают управление зелеными технологиями как вектор экологоориентированного роста и выделяют приоритетные для России технологические направления, которые стоит продвигать в отрасли и в социальную сферу инструментами стимулирования [21]. Этот вывод хорошо ложится на статистику. Следующий шаг после роста текущих природоохранных расходов состоит в том, чтобы капитальные вложения и технологии снижали само образование загрязнения. Очистка на конце трубы остается необходимой. Технологическая замена грязного процесса сокращает и будущие эксплуатационные затраты.

3.4. Условия баланса для экономики с сырьевой специализацией

Российская экономика получает значительную часть дохода, экспорта и бюджетных поступлений от энергетики и сырья. В такой структуре быстрый отказ от действующей энергетической базы без замены мощностей, сетей и занятости создал бы макроэкономический и социальный шок. Длительное сохранение углеродоемкого выпуска без повышения эффективности и без поглощающей способности экосистем накапливает климатический и торговый риск. Стратегия низкоуглеродного развития как раз фиксирует третий путь: рост сохраняется, углеродоемкость снижается, леса и иные экосистемы учитываются в чистом балансе выбросов, а инвестиции в декарбонизацию задаются как доля продукта [15], [16].

Условия рабочего баланса можно собрать в несколько требований. Первое — защита критического природного капитала: учет качества лесов, а не только их площади, восстановление земель и вод, сохранение биоразнообразия там, где потеря невосполнима в горизонте проекта. Второе — опережающий рост капитальных вложений в предотвращение загрязнения относительно одних только эксплуатационных расходов на очистку. Третье — предсказуемые правила для инвестора через таксономию и верификацию [17]. Четвертое — справедливое распределение переходных издержек между отраслями, регионами и доходными группами, опираясь на опыт концентрации зеленой занятости в мире [10]. Пятое — публичная статистика, которая отличает номинальный рост затрат от реального и отделяет спад выпуска от структурного улучшения [18], [19], [20].

Для интеграционного контура сохраняется задача, отмеченная в исследованиях по ЕАЭС: общие климатические интересы совместимы с разными отраслевыми структурами, а технологические платформы и взаимопризнание подходов снижают стоимость перехода для каждой страны в отдельности [5]. Баланс в этих условиях является совместным экономическим проектом, а не единообразным набором запретов.

Заключение

Зеленая экономика и устойчивое развитие решают одну задачу на разных уровнях. Устойчивое развитие, как оно сформулировано в докладе «Наше общее будущее» и развернуто в целях 2030 года, требует удовлетворять сегодняшние потребности так, чтобы сохранить эту возможность дальше, одновременно в экономике, обществе и среде. Зеленая экономика переводит эту норму в состав инвестиций, занятости и природного капитала. Зеленый рост задает операционную политику: увеличивать доход и возможности там, где природные активы продолжают выполнять свои функции.

Баланс между ростом и экологией достижим как абсолютное или хотя бы последовательное расцепление продукта и критической нагрузки. Кривая Кузнеца объясняет снижение части местного загрязнения по мере роста дохода и не заменяет институты. Сценарии Международной группы по ресурсам показывают, что мировая экономика может вырасти при более раннем пике добычи ресурсов, если страны с высоким доходом сокращают свое ресурсное давление. Инструменты известны: цена ущерба, стандарты, наилучшие технологии, государственный спрос, отчетность и проверка заявлений. Гипотеза Портера уточняет, что экологическое требование способно усиливать конкурентоспособность, когда оно строгое, гибкое и предсказуемое. Занятость в возобновляемой энергетике, достигшая 16,2 млн человек в 2023 году, подтверждает наличие нового источника рабочих мест и одновременно его географическую концентрацию. Измерение прогресса отрезвляет: в рамке партнерства за зеленую экономику одновременное улучшение по широкому набору показателей было у 29 процентов из 110 стран.

Российская практика уже содержит каркас баланса. Стратегия до 2050 года связывает экономический рост с сокращением выбросов и с горизонтом углеродной нейтральности к 2060 году. Таксономия 2021 года задает язык зеленых и адаптационных проектов. Предприятия в 2023 году потратили на охрану среды 1,3 трлн рублей, а капитальные природоохранные инвестиции в 2024 году составили 375,3 млрд рублей при минимальном номинальном приросте и снижении в реальном выражении. Текущие расходы преобладают над вложениями в новый капитал, региональные различия велики. Следующее содержание баланса состоит в сдвиге от эксплуатации очистных сооружений к технологиям, которые уменьшают образование вреда, в достоверном учете поглощающей способности экосистем, в подготовке кадров и в таком распределении затрат, при котором экологическая цена сохраняет доступность энергии и дохода.

Итоговый критерий баланса прост в формулировке и труден в исполнении. Рост считается успешным, когда увеличивается благосостояние на единицу воздействия, критический природный капитал сохраняется, переходные издержки распределены справедливо, а улучшение подтверждено статистикой, а не названием программы.

Список источников

1. Программа ООН по окружающей среде. About green economy [Электронный ресурс]. URL: https://www.unep.org/explore-topics/green-economy/about-green-economy (дата обращения: 06.10.2026).
2. Бобылев С. Н. Экономика устойчивого развития. — Москва: КНОРУС, 2021.
3. Международная комиссия по окружающей среде и развитию. Наше общее будущее. — Москва: Прогресс, 1989.
4. Организация Объединенных Наций. Цели в области устойчивого развития [Электронный ресурс]. URL: https://www.un.org/sustainabledevelopment/ru/ (дата обращения: 06.10.2026).
5. Мудрецов А. Ф., Павлов А. Н. «Зеленая» экономика и задачи устойчивого развития // Экономическая наука современной России. — 2024. — № 3. — С. 65–77.
6. Organisation for Economic Co-operation and Development. Towards Green Growth [Электронный ресурс]. URL: https://www.oecd.org/en/publications/towards-green-growth_9789264111318-en.html (дата обращения: 06.10.2026).
7. Grossman G. M., Krueger A. B. Economic Growth and the Environment // The Quarterly Journal of Economics. — 1995. — № 2. — С. 353–377.
8. International Resource Panel. Global Resources Outlook 2024: Bend the Trend [Электронный ресурс]. URL: https://www.resourcepanel.org/sites/default/files/documents/document/media/gro24_spm_1mar_final_for_web.pdf (дата обращения: 06.10.2026).
9. Porter M. E., Linde C. van der. Toward a New Conception of the Environment-Competitiveness Relationship // Journal of Economic Perspectives. — 1995. — № 4. — С. 97–118.
10. International Renewable Energy Agency, International Labour Organization. Renewable Energy and Jobs: Annual Review 2024 [Электронный ресурс]. URL: https://www.ilo.org/sites/default/files/2024-10/IRENA-ILO%20Renewable%20energy%20and%20jobs_2024.pdf (дата обращения: 06.10.2026).
11. Partnership for Action on Green Economy. The Green Economy Progress Measurement Framework [Электронный ресурс]. URL: https://admin.un-page.org/wp-content/uploads/2024/05/green-economy-progress-measurement-final-1.pdf (дата обращения: 06.10.2026).
12. Organisation for Economic Co-operation and Development. Green Growth Indicators 2014 [Электронный ресурс]. URL: https://www.oecd.org/content/dam/oecd/en/publications/reports/2014/06/green-growth-indicators-2014_g1g3042b/9789264202030-en.pdf (дата обращения: 06.10.2026).
13. Организация Объединенных Наций. Парижское соглашение [Электронный ресурс]. URL: https://www.un.org/ru/climatechange/paris-agreement (дата обращения: 06.10.2026).
14. European Commission. European Climate Law [Электронный ресурс]. URL: https://climate.ec.europa.eu/areas-action/european-climate-law_en (дата обращения: 06.10.2026).
15. Правительство Российской Федерации. Стратегия социально-экономического развития Российской Федерации с низким уровнем выбросов парниковых газов до 2050 года [Электронный ресурс]. URL: http://static.government.ru/media/files/ADKkCzp3fWO32e2yA0BhtIpyzWfHaiUa.pdf (дата обращения: 06.10.2026).
16. Министерство экономического развития Российской Федерации. Правительство утвердило Стратегию социально-экономического развития России с низким уровнем выбросов парниковых газов до 2050 года [Электронный ресурс]. URL: https://www.economy.gov.ru/material/news/pravitelstvo_utverdilo_strategiyu_socialno_ekonomicheskogo_razvitiya_rossii_s_nizkim_urovnem_vybrosov_parnikovyh_gazov_do_2050_goda.html (дата обращения: 06.10.2026).
17. Постановление Правительства Российской Федерации от 21.09.2021 № 1587 «Об утверждении критериев проектов устойчивого (в том числе зеленого) развития в Российской Федерации и требований к системе верификации проектов устойчивого (в том числе зеленого) развития в Российской Федерации» [Электронный ресурс]. URL: http://publication.pravo.gov.ru/document/0001202109240043 (дата обращения: 06.10.2026).
18. Природоохранные расходы предприятий достигли 1,3 трлн рублей [Электронный ресурс]. URL: https://www.vedomosti.ru/esg/reports/articles/2024/06/05/1041628-prirodoohrannie-rashodi-predpriyatii-dostigli-13-trln-rublei (дата обращения: 06.10.2026).
19. Зеленые инвестиции в России показали минимальный рост за восемь лет [Электронный ресурс]. URL: https://www.vedomosti.ru/esg/green_finance/news/2025/08/27/1134460-zelenie-investitsii-v-rossii-pokazali-minimalnii-rost-za-vosem-let (дата обращения: 06.10.2026).
20. Федеральная служба государственной статистики. Основные показатели охраны окружающей среды. 2025 [Электронный ресурс]. URL: http://ssl.rosstat.gov.ru/storage/mediabank/oxr_bul_2025.pdf (дата обращения: 06.10.2026).
21. Овчинников В. Н., Кетова Н. П. Управление «зелеными» технологиями: вектор на экологоориентированный экономический рост // Вестник Адыгейского государственного университета. Серия «Экономика». — 2024. — № 3 (345). — С. 107–114.